Додекаэдр-провожатый

Впереди дорога разветвлялась на три, и дорожный указатель у развилки, как будто в ответ на вопрос Мило, указывал на все три стороны и гласил:

ЧИСЛОВЕНЦИЯ

5 миль

8 800 футов

26 400 ярдов

316 800 дюймов

633 600 полудюймов

И ТАК ДАЛЕЕ

— Давайте считать милями, — предложил Ляпсус, — так будет короче.

— Давайте считать полудюймами, — предложил Мило, — так будет быстрее.

— Только вот какую из трех дорог считать правильной, — сказал Тактик, — это вопрос.

Спор продолжался, когда из-за указателя выскочила странная фигура и направилась к автомобильчику, все время повторяя:

— Да, точно, абсолютно точно, правильно, конечно, да, это меняет дело, верно…

Фигура эта была построена (иначе и не скажешь) из великого множества линий и углов, образующих одну многогранную форму Додекаэдр-провожатый — нечто вроде куба, которому усекли вершины, а потом еще раз усекли те вершины, которые образовались в результате предыдущего усечения. Каждое ребро было аккуратно помечено своей маленькой буковкой, а каждый угол — большой. На макушке сидел симпатичный беретик, а под ним располагалась одна из граней с очень серьезным лицом. Впрочем, лучше вам взглянуть на рисунок — тогда поймете, что я имею в виду.

Приблизившись, фигура сдернула берет и произнесла четко, громко, с расстановкой:

— Мы — многоугольник,

Мы — многогранник,

Мы — Додекаэдр.

А вы кто, странник?

— Что значит «Додекаэдр»? — спросил Мило, с трудом выговорив незнакомое слово.

— Объясняю. — И незнакомец стал медленно поворачиваться. — Додекаэдр — это правильный Додекаэдр-провожатый многогранник, у которого налицо двенадцать граней.

И действительно, одна за другой показались остальные одиннадцать плоскостей, и каждая — на свое лицо.

— Я пользуюсь ими по очереди, — сообщил Додекаэдр, обратив к ним лицо поулыбчивее. — Так они меньше стираются. А как вас зовут?

— Мило, — представился Мило.

— Какое иррациональное имя, — удивился тот, сменив улыбчивое лицо на удивленное. — И при этом имя на единственное лицо. Придется мне обращаться к вам в единственном числе.

— А что плохого в моем лице? — спросил Мило, на всякий случай пощупав, все ли у него на месте.

— Слишком быстро сотрется от частого употребления, — отвечал тот. — Ты посмотри на меня — у Додекаэдр-провожатый меня одно веселое, другое грустное, третье безразличное, четвертое сердитое, пятое умное, шестое обиженное, и еще шесть лиц в запасе. А в твоих краях, значит, все односторонние личности носят имя Мило?

— Да нет, кого-то зовут Генри, кого-то — Роберт или Джордж, или Джон, или еще как-нибудь.

— Какая путаница, — вскричала фигура. — У нас все носят имена, которым полностью соответствуют: треугольники именуются Треугольниками, круги — Кругами, и даже каждое число поименовано. Нет, ты представляешь, что будет в ответе, если, скажем, назвать одну двойку Генри, другую — Джорджем, третью — Робертом или Джоном или еще как-нибудь? Предположим, что Роберт плюс Джон получается четыре, но если четверку Додекаэдр-провожатый звать Альбертом, то что же тогда будет в ответе?

— Я как-то никогда не считал это важным, — признался Мило.

— Тогда немедленно посчитай! — заметил Додекаэдр, обратив к нему строгую грань своей многогранной личности. — У нас в Числовенции все рассчитывается, и очень строго.



— В таком случае не поможете ли вы нам рассчитать, какая из трех дорог лучше? — попросил Мило.

— Всенепременно! — радостно воскликнул Додекаэдр. — Нет ничего проще! Если автомобиль с тремя пассажирами, выехав в одиннадцать тридцать пять утра со скоростью тридцать миль в час преодолеет путь в пять миль за десять минут, в то время как другой автомобиль с Додекаэдр-провожатый тремя пассажирами, едущий со скоростью двадцать миль в час, за пятнадцать минут преодолеет расстояние, вдвое большее половины нуги первого, а собака, жук и мальчик за то же время преодолеют такой же путь, или же такой же путь они преодолеют за то же время в половине десятого месяца, отправившись по третьей дороге, — какой из путей окажется короче и по какому им лучше отправиться?

— По семнадцатому пути! — вскричал Ляпсус, что-то яростно вычислявший на клочке бумаги.

— Не знаю… по-моему… — замялся Мило, путаясь в расчетах.

— Тебе придется решить задачи посложнее этой, — проворчал Додекаэдр, — иначе ты никогда не узнаешь, много ли тебе осталось и Додекаэдр-провожатый достигнешь ли ты когда-нибудь чего-нибудь.

— С задачками у меня плохо, — признал Мило.

— Печально слышать, — вздохнул Додекаэдр. — Это весьма полезная вещь в хозяйстве. Как и примеры. К примеру, возьмем бобра длиною в два фута плюс полтора фута хвоста: если он может построить плотину двенадцати футов высотой при ширине в шесть футов за два дня, то можно узнать, за сколько дней сможет запрудить реку Колорадо бобер длиною в шестьдесят восемь фунтов плюс пятьдесят один фут хвоста.

— Где вы, позвольте узнать, возьмете такого большого бобра? — проворчал Ляпсус, скрипя карандашом.

— Для решения задачи это несущественно, — отвечал тот. — Но если допустить, что такой Додекаэдр-провожатый бобер вам попадется, вы уже будете знать, на что он годится.

— Это нелепица какая-то, — возразил Мило, у которого голова крутом шла от всех этих задач и чисел.

— Очень может быть, что и нелепица, — согласился Додекаэдр. — Но какая разница, умный вопрос или нет, если на него дан правильный ответ? В данном случае, если вам не нравится бобер, стройте плотину сами.

— Все три дороги займут одно и то же время, — прервал их Тактик, который тем временем терпеливо решал первую задачку.

— Ответ сходится! — воскликнул Додекаэдр. — И я сам провожу вас. Однако, надеюсь, мне удалось доказать вам, что задачки — очень Додекаэдр-провожатый важная вещь. Если бы вы рассчитали неправильно, то, весьма возможно, оказались бы на ложном пути.

— Где же я допустил ошибку? — бормотал Ляпсус, лихорадочно перепроверяя свои вычисления.

— Но если пути ведут в одно и то же место, разве один из них может быть ложным? — спросил Мило.

— Разумеется, нет! — вскричал многогранник. — Потому что они все — ложные. Ведь бывает, что ответов много, а ни один не сходится.

Додекаэдр подошел к указателю и трижды покрутил его. Тут же три дороги исчезли, а на их месте появилась одна, на которую теперь и указывала стрелка с надписью.

— Неужели в Числовенции любая дорога — длиною в пять миль Додекаэдр-провожатый? — спросил Мило.

— Боюсь, что так, — отвечал многогранник, пристраиваясь сзади на багажнике автомобильчика. — Потому что этот указатель у нас — единственный.

Дорога оказалась ухабистой и каменистой. На каждой ухабине Додекаэдра подбрасывало и прикладывало всякий раз другим лицом: то грустным, то веселым, то сердитым, то безразличным — каким подвернется.

— Вот и добрались, — радостно объявил он после очередного взлета. — Добро пожаловать во владения чисел.

— Не слишком, с позволения сказать, привлекательное место, — заметил Ляпсус, и это была правда. Чем выше в горы они поднимались, тем меньше вокруг оставалось травы и деревьев. Одни голые камни.

— Значит, именно здесь выдумывают числа? — спросил Мило.

Автомобильчик снова подбросило, на Додекаэдр-провожатый этот раз Додекаэдр, не удержавшись, кувырком да кубарем покатился вниз по склону, пока не уткнулся грустной своей физиономией в какую-то дыру.

— Вопрос в корне неправильный, — отвечал он как ни в чем не бывало. — Числа не выдумывают, их извлекают. Что ты знаешь о них?

— А зачем мне знать — проку все равно никакого, — заупрямился Мило, которому вовсе не хотелось признаваться в собственном невежестве.

— НИКАКОГО ПРОКУ? — вскричал Додекаэдр, повернувшись к миру лицом, красным от ярости. — Да откуда бы взялся завтрак на двоих — не будь двойки? Или тридцать три богатыря — не будь тройки? Или четыре стороны света — не будь четверки Додекаэдр-провожатый? Или семь чудес света без той же семерки!

— Да нет, я хотел сказать… — начал было Мило, но разъяренный Додекаэдр, ничего не слыша, продолжал бушевать:

— Если ты птица высокого полета, как ты можешь узнать, насколько высоко залетел? Если попал в полосу неудач, как узнаешь, какой она ширины? Если отправился странствовать по необъятному миру, как узнаешь, насколько он необъятен? А если мир тесен, — закончил он, схватившись за голову, — опять-таки как узнаешь, насколько именно? Вот почему число — самое прекрасное и самое ценное, что есть в мире. Идите все сюда, и я вам это докажу! — крикнул Додекаэдр и вкатился в дыру, которая оказалась входом Додекаэдр-провожатый в пещеру. — Давайте, давайте, — звал он из темного зева. — Не целый же день мне вас ждать!

И все последовали за ним в глубь горы.

Пока глаза не привыкли к полумраку, вокруг ничего не было видно, а только слышно — что-то шуршало, скреблось, стукалось, погромыхивало.

— Наденьте, — приказал многогранник, вручив каждому шлем с фонариком надо лбом.

— Куда мы идем? — шепотом спросил Мило, потому что ему показалось, что в таком месте лучше разговаривать шепотом.

— Мы уже пришли. — Додекаэдр-провожатый широко повел рукой: — Это копи — здесь мы копаем и копим цифры.

Мило чуть повернул голову и только тут разглядел обширную пещеру, едва освещенную бледным Додекаэдр-провожатый страшноватым мерцаньем сталактитов, угрожающе свисающих со сводов. Стены пещеры сверху донизу были испещрены ходами и галереями, и повсюду Мило различил множество взрослых людей, ростом не больше него, которые что-то выкапывали, выковыривали, очищали, вытаскивали и грузили на вагонетки, доверху заполненные камнями.

— Вперед, — скомандовал Додекаэдр, — и хорошенько смотрите под ноги!

Его голос отразился от стен, отозвался от потолка и пошел гулять эхом по всей пещере, сливаясь с шумом и гулом работ. Тактик двинулся рядом с Мило, Ляпсус, осторожно ступая, следовал сзади.

— Чьи это копи? — спросил Мило, когда они миновали две груженых вагонетки из длинной вереницы таких же.

— КЛЯНУСЬ ЧЕТЫРЬМЯ МИЛЛИОНАМИ Додекаэдр-провожатый ВОСЕМЬЮСТАМИ ДВАДЦАТЬЮ СЕМЬЮ ТЫСЯЧАМИ ШЕСТЬЮСТАМИ ПЯТЬЮДЕСЯТЬЮ ДЕВЯТЬЮ ВОЛОСЬЯМИ НА МОЕЙ ГОЛОВЕ — МОИ, РАЗУМЕЕТСЯ! — прогремел голос на всю пещеру.

И пред ними предстала фигура, которая не могла быть никем иным, как только самим королем Матемагиком.

Его длинные ниспадающие одежды сплошь были затканы сложными математическими уравнениями, а высокая остроконечная шапка придавала его облику еще больше премудрости. В левой руке он держал длиннющий посох с ластиком вместо набалдашника.

— Какое прекрасное, с позволения сказать, подземелье, — смущенно пролепетал Ляпсус, всегда опасавшийся громких звуков.

— Эти копи из числа крупнейших в моем королевстве, — гордо проговорил Матемагик.

— А драгоценные камни тут есть? — с замиранием сердца спросил Додекаэдр-провожатый Мило.

— ДРАГОЦЕННЫЕ КАМНИ? — пуще прежнего заревел король, после чего склонился к Мило и тихонько прошептал: — Клянусь восемью миллионами двумястами сорока семью тысячами тремястами двенадцатью нитями моей одежды — разумеется, есть. Гляди-ка сюда.

Он подошел к одной из вагонеток, выудил из нее какую-то крошечную штучку, тщательно отер ее о рукав, а затем поднял к свету — штучка ярко заиграла.

— Но ведь это же пятерка, — не поверил своим глазам Мило.

— Разумеется, — кивнул Матемагик. — Не меньшая драгоценность, чем все остальные. Посмотри-ка на них.

Он выудил целую пригоршню камушков и ссыпал в ладони Мило. Там были все цифры от единицы до девяти Додекаэдр-провожатый, не считая множества нолей.

— Мы откалываем их, извлекаем из породы и полируем прямо здесь, — заметил Додекаэдр, указав на группу работников, склонившихся над полировальными кругами, — а затем рассылаем по всему миру. Изумительно, не правда ли?

— Просто слов нет, — тявкнул Тактик, и сам большой мастер откалывать номера с цифрами.

— Так вот откуда они, — проговорил Мило, с испугом глядя на искрящуюся россыпь цифр.

Он осторожно протянул их Додекаэдру, стараясь не выронить, и все же одна цифирка выскользнула из его рук, стукнулась о каменный пол и раскололась на две половинки. Ляпсус вздрогнул, а Мило ужасно огорчился.

— Ничего страшного, — успокоил его Математик. — Кусочки Додекаэдр-провожатый цифр мы используем для дробей.

— А как у вас насчет алмазов, изумрудов и, с позволения сказать, рубинов? — недовольно буркнул жучило, разочарованный увиденным.

— Ах вот вы о чем, — молвил король. — Этого добра мы не считаем, — и повел их в глубь пещеры.

Там почти до самого потолка высились груды не только алмазов, изумрудов и рубинов, но еще и сапфиров, аметистов, топазов, лунного камня и граната. Это были такие горы сокровищ, каких никто никогда не видел.

— Одна беда, — вздохнул Матемагик, — никак не можем придумать, что со всем этим делать. Мы их выбрасываем, выбрасываем, а их все не убывает. — С этими словами он поднес Додекаэдр-провожатый к губам серебряный свисток и дунул в него изо всей мочи: — Время обедать!

И впервые за всю свою жизнь жучило Ляпсус так удивился, что не нашелся что сказать.


documentatgmbpx.html
documentatgmjaf.html
documentatgmqkn.html
documentatgmxuv.html
documentatgnffd.html
Документ Додекаэдр-провожатый